Дюра ЛАТЯК
УЦИХЛА ЛИРА НАШОГО БАРДА
(Дюра Папгаргаї, 1936-2008)
Кед вишла з друку перша кнїжка Дюри Папгаргая (Ту, такой при шерцу, „Руске слово”, Нови Сад, 1968 – мал сом чесц буц єй редактор), я у уводним слове з насловом Руснак при шерцу поетовим медзи иншим написал и тото:
„Литературна творчосц Дюри Папгаргая забера єдно з найвизначнєйших местох у литератури югославянских Руснацох. Поезия як файта котру себе писатель вибрал же би виражел свойо чувства и порученя, забера у його творчосци найглавнєйше место. Праве ту вон найвецей посцигнул, гоч нє остали нєзамерковани и його прозни пробованя, а окреме прикази и литературни критики.”1
Нєшка, после штерацец рокох, кед го уж – на наш вельки жаль – вецей нєт медзи нами, можем лєм за ниянсу виправиц цитовану констатацию, з додатком же у предлуженей його литературней творчосци и прозни твори нє остали лєм на пробованьох, алє завжали ровноправне место зоз його поезию. Остатнїх рокох превагу маю його драмски твори (написал их 23!).
Усудзуєм ше твердзиц же сом ше нє спревед кед сом ище пред штерацец роками констатовал же Папгаргаї забера єдно з найвизначнєйших местох у нашей литератури. Як го теди завжал, так го и затримал аж по конєц свойого живота. Уж теди сом констатовал же ше вон максимално старал розвивац на поетских досцигнуцох своїх предходнїкох з нашого народу, схопно их оплеменююци з литературнима досцигнуцами других югославянских народох и народносцох, котри авторови були достижни, и же зоз таку синтезу квалитетох основи своєй литературней творчосци направел вельки крочай у нашей поезиї, видзвигуюци ю на тот способ на исти уровень на яким вона з добрей часци при других югославянских народох и народносцох. Алє, уж теди сом замерковал же вон инспирациї у своєй литературней творчосци черпа найчастейше зоз богатого и всестраного живота валалского Руснака, його каждодньових преокупацийох, винаходзаци злати поетски нїтки зоз котрих тка прекрасни орнаменти поетских витвореньох. Медзитим, правда и то же ше нє затримал лєм на тим жридлє своїх инспирацийох. Преширел го зоз новим животним искуством котре здобул у своїм новим животним стредку. Прейдзени його штерацецрочни творчи период то потвердзел.
При концу свойого уводного слова у кнїжки Дюри Папгаргая Ту, такой при шерцу спомнул сом же у нїм старши ґенерациї наших лирских поетох маю достойного нашлїднїка, котри уж потераз (т. є. по 1968. рок) указал же зна надбудовац там дзе ше стануло, а обецує ище вельо вецей. И, нєшка сом прешвечени же сом ше нє спревед. Дюра Папгаргаї то доказал зоз цалим своїм творчим опусом. А потвердзели то и познєйши критичаре котри провадзели Папгаргайово литературне дїло.
Наприклад, фахова комисия НВП „Руске слово” у составе др Драшко Редєп, мр Мирослав Стрибер и Штефан Гудак, котра кнїжки Ту, такой при шерцу додзелєла Специялну награду, у своїм обгрунтованю спомла и тото:
„Дюра Папгаргаї припада младшей ґенерациї поетох. Зоз свою поетску творчосцу вон у ствари повязує тоту ґенерацию за утемельовачох нашей литератури. Прето, кнїжка поезиї ,Ту, такой при шерцу’ виражує двойнїсту природу його поетскей творчосци. З єдного боку Папгаргаї тематски и стилски розвива елементи старшей поетскей школи, а з другого боку вон пробує створиц самостойну поетску визию и присвоїц сучасни способ виражованя.”2
Пишуци о Папгаргайовей кнїжки Олово, черешньов квет Ирина Гарди-Ковачевич, медзи иншим, констатує и тото:
„...у другей кнїжки поета Дюри Папгаргая єст вименки, та и тоти у напряме напредованя, алє єст и вименки у одношеню на його дакедишню поезию... бо Папгаргаї од теди як видал кнїжку ,Ту, такой при шерцу’ жил, випатра, ище вецей як цо то роки котри цекли допущовали, та нука у нїм швидше як цо би ше могло обчековац дозрел єден кваскаво-сладки и сцаговаци плод искуства.”3
Попри тим, Ковачевичова замерковала же Папгаргаї, гоч пише о иншим, гоч о ствари, гоч о людзох, гоч о чаше, гоч о даяким абстрактним поняцу, гоч о общеживотних проблемох, вше пише о себе и же то основна и тирваца прикмета його лирики. А др Юлиян Тамаш наводзи же:
„...Папгаргайова кнїжка ОЛОВО, ЧЕРЕШНЬОВ КВЕТ указує ше як найвиталнєйша структура зоз даскелїх розличних з першей кнїжки праве гевта хтора хасновала искуства Єсенїновей поезиї. И як цо русийски цек руралистичней поезиї ма свой верх у Єсенїнови, так гевтот найчастейши, гоч нєшка уж и нє найвреднєйши, типово руски цек руралистичней поезиї ма свой верх у поезиї Дю. Папгаргая...”4
А у Историї рускей литератури Папгаргайову поезию др Тамаш оценює так:
„Перше, одношенє Папгаргайовей поезиї спрам традициї зложенше як цо випатрало його критичаром. Папгаргаї, судзаци по першей кнїжки, оформйовал поетику на искуствох Г. Костельника, М. Антича и С. Єсенїна. Иста кнїжка облапя векше число верзийох познатих писньох поєдиних югославянских поетох як адаптация рускей историйней и еґзистенциялней ситуациї и Папгаргайовим поступком оформйованя. У мири искуства руского поетичного язика даєдни з нїх и таки вредни (...). Нєспорне же Папгаргаї предлужує поетични лук хтори творя Г. Костельник, М. Ковач и М. М. Кочиш, алє, вон як поет синтези источасно шлїдзи Ковача и Кочиша з розвиваньом єдней другей поетскей традициї руского язика хтора при предходнїкох остава нєрозвита.” 5
О Папгаргайовей кнїжки Ту, такой при шерцу писали и Штефан Гудак („Литературне слово”, ч. 7/1968), Мария Горняк („Шветлосц”, ч. 4/1968), Микола Мушинка („Дукля”, ч. 2/1969), Владимир Бесерминї („Шветлосц”, ч. 2/1970) и Юлиян Тамаш (на вецей заводи).
Наша литературна критика оценєла и трецу Папгаргайову кнїжку, Тровач снох, котра вишла з друку 1978. року. Писали о нєй Юлиян Тамаш, Михал Рамач и Наталия Канюхова. Увагу ми прицагла констатация Наталиї Канюховей же старши Папгаргайово писнї були розшпиванши, же терашня (у Тровачу снох) поезия вше вецей бешедна, та гвари:
„Нє будзе назначене перши раз кед знова спомнєм же му, на щесце як и на жаль, остала тота прикмета возбудзованя пре дробнїцу, способносц затрепециц на найменше дотхнуце стварох (окреме у циклусох ,Новосадски миниятури’, ,Московски метро’ у тей збирки).”6
Мою увагу прицагнул и запис Дюри Папгаргая о поеми Чуваре хмарох, котри глаши так:
„ЧУВАРЕ ХМАРОХ – кнїжка поезиї яка видрукована 1981. року. Кнїжка составена зоз поеми од 40 поетских цалосцох, а пошвецена є жертвом другей шветовей войни, та и ноши поднаслов ,Поема за 1 700 000 гласи’. На литературним конкурсу ,Руского слова’ з боку жирия прешла цалком нєзамерковано, та нє же є нє наградзена анї з єдну зоз трох предвидзених наградох, алє є анї нє препоручена за друкованє. Обгрунтованя о тим по нєшка у явносци нєт. На щесце, главни и одвичательни редактор видавательней дїялносци (Дюра Латяк – надпом. Дю. Л.) швидко ,похопел’ у чим ше состої така одлука жирия, та кнїжку такой по власней одлуки дал видруковац.”7
Медзитим, забул, або нє тримал за потребне, наглашиц же тота поема у цалосци обявена 1998. року и у його вибору своїх писньох котри ноши наслов У роси кощак сон (боки 213-252).
З оглядом на то же, по його думаню, тота кнїжка у периодичних виданьох нє приказана и нє оценєна, послужел ше зоз цитатом з писма тераз уж покойного Юлияна Д. Колєсарового „Рускому слову” и „Шветлосци” од 17. новембра 1983. року, котри глаши:
„Дюра (Папгаргаї – зам. Дю. Л.), да нїч инше до нєшка нє написал, и нє напише вецей, та би зоз тим дїлом мал место, и то комотне, у ґалериї шветових класикох! то таке моцне же ше ровна зоз найвисшима духами красней литератури у цалим швеце до нєшка! То уровень шекспировски, Пушкина, Нєґоша, Дантеа...”8
Папгаргаї бул свидоми Колєсаровей евфоричней ґлорификациї, алє надпомина же писмо цитує як єдини писани одгук на його нєсумнїво капитални твор. Медзитим, вон, випатра, призабул же я тоту поему приказал у „Руским слове”, ч. 47 (1 901) од 20. новембра 1981. року (бок 12), под насловом ШТЕРАЦЕЦ СЛИКИ СТРАХОТОХ ВОЙНИ – (Дюра Папгаргаї: ЧУВАРЕ ХМАРОХ, поема за 1,700.000 гласи. Библиотека „Шветлосц”, число 5, „Руске слово” 1981. рок). Або ше, можебуц, нє жадал на тот приказ поволац пре стил котри диктовала теди пануюца идеолоґия. А я теди, медзи иншим, написал:
„Поема за 1 700 000 гласи под насловом ,Чуваре хмарох’ на одредзени способ представя познату символику (1 700 000 жертви НОВ и фашистичного терора) зоз периода народноошлєбодительней войни, алє источасно и надбудов у уметнїцким смислу на тото цо о тей нашей епопеї написане (тераз подцагнул – Дю. Л.). У штерацец шпиваньох автор приказал найменєй штерацец потресни слики сучасному читачови зоз часох народноошлєбодительней войни, висловени на способ видзеня зоз ростояня од штирох деценийох.
Гоч тота поема могла буц и кратша за даяки штири або пейц шпиви, гоч нє мушела буц нательо подредзена форми (штерацец рочнїца револуциї – штерацец шпиви), заш лєм можеме повесц же вона спада до шора найудатнєйших литературних витвореньох инспированих зоз НОБ и социялистичну револуцию наших народох и народносцох (тераз подцагнул – Дю. Л.). Прето тота кнїжочка, як окремне виданє библиотеки ,Шветлосц’, будзе потребна каждому любительови нашей кнїжки, а окреме тому котри провадзи рижнородносц нашей литературней творчосци.”
Значи, и без Колєсаровей „евфоричней ґлорификациї”, Папгаргаї могол илустровац заслужену оцену того свойого твора зоз нашей преси.
Слїдующа кнїжка Дюри Папгаргая, Путованє на юг, дожила два виданя (1991. и 1998. року, а у интеґралним змисту є обявена и у єдним з трох томох його вибраних творох, дзе обявел вибор писньох под насловом У роси кощак сон 1998. року) и наградзена є зоз Награду „Александер Духнович”, котру додзелює Карпаторусински виглєдовацки центер зоз Канади. Як назначел сам автор, найупечатлївши прикази тей кнїжки обявели Мирон Сисак („Литературне слово”, ч. 7/1997), Михайло Ковач („Шветлосц”, ч. 1/1992) и Серґей Ткачов зоз Тернополя у України („Шветлосц”, ч. 1-2/1997).
Гоч перше виданє кнїжки Путованє на юг видруковане седем роки скорей як Тамашова История рускей литератури, та гоч ю и наводзи9, я нє замерковал же би ю даґдзе прекоментаровал. Алє, кед слово о Папгаргайовей прозней творчосци, Тамаш на перше место кладзе його кнїжку Вина, о котрей медзи иншим гварел:
„Кнїжка ВИНА идзе до шора найлєпших кнїжкох приповедкох руского язика. По типе поетики з одношенями медзи предходнїками и младшима приповедачами и по одредзеним ошлєбодзованю приповедки од доминациї фабули як основней осовини орґанизованя упечатку о повязаносци текста, по визиї безпомоцного швета хтору приноши – вона ше находзи медзи Ковачовима ЦИХИМА ВОДАМИ и ВЧАСНИМА И ДРУГИМА ШЛЇДАМИ (1983) Лю. Сопки. Єй особлївосц же приноши приповедки зоз хторих читаме цо значи кед ше чловек похори та постанє чудак або го живот обвинї. Його вина, медзитим, у тим лєм же ше намагал буц лєпши и же би му було лєпше...”10
Зоз наведзеного цитата очевидне же ше Тамаш, гоч то децидно ту нє наводзи, соглашує зоз констатацию Ирини Гарди-Ковачевич кед вона коментарує Папгаргайову кнїжку Олово, черешньов квет, т. є. же Папгаргаї ту черпа инспирациї автобиоґрафского типу и свойо прикмети преноши на актерох свойого поетского (у тим случаю приповедацкого) швета.
Филозофску нїтку у Папгаргайовей кнїжки писньох Путованє на юг найяснєйше замерковал українски литературни критичар, линґвист и теоретичар зоз Тернополя Серґей Ткачов, котри у своїм приказу, медзи иншим, написал и тото:
„Литературни процес у цалє то борба зоз сознаваньом абсурдносци людского живота и шмерци, а окреме вжата творчосц писателя або його твор – то цегла до будинку памятки о своїм пребуваню у живоце. ,Други одноша венци, вяжу квеце на камени крижи, крипту, каплїчку правя’ (6, 15). За Дю. Папгаргая, як спомнул у єдней зоз своїх писньох, таку каплїчку представя СЛОВО.
Дахто памятку себе будує на писку, а дахто на каменю... Дакого людзе паметаю длуго, а дакого ше стараю забуц цо скорей аж и родзини. У литератури камень-фундамент памятки, розуми ше, представя талант. Вон ше дефинує з медзисобним одношеньом чловека-писателя и слова. Зна то и Дю. Папгаргаї, алє зоз акцентом на безвиходносц, бо иншак, зоз чим мож пояшнїц парафразованє словох Святого писма, котри автор поставел на початку своєй кнїжки писньох ,Путованє на юг’ – ,И на остатку було слово’.
За поета слово – то живот и ,слово мой гроб’”11
Зоз наведзених цитатох мож заключиц же Папгаргаї, обтерховани зоз физичну хороту у остатнїх деценийох, предчувствовал приблїжуюцу шмерц и намагал ше бориц за предлуженє живота зоз СЛОВАМИ. Замерковал то и наш писатель Михайло Ковач кед зазначел у цитату котри – по Папгаргайовим вибору – ту наводзиме, и тото:
„Дюра Папгаргаї нєспорно поетични талант. Емоциї хтори ше у писаню явяю дзекеди ремеца тот склад словох хтори у тим вилїву чувствох нє досц адекватни тим почуваньом. Окреме моцни тоти почуваня кед душа трепеци коло гнїзда у хторим ше поет народзел, зоз хторого вилєцел и до хторого ше нєпреривно враца. Преокупациї поетох то: тайна живота, иснованя, шмерци, преходносци, вичносци. То преокупация и Дюри Папгаргая, а вон их чувствує менєй зоз страхом, а вецей зоз якушик аскетску помиреносцу же то так шицко муши буц. Обачлїви, медзитим, у поетовей поезиї шлїди християнского вихованя. Того християна розопял живот, а вон ище вше пробує ошлєбодзиц и врациц до гевтих блажених часох живот кед чловек з виру у шерцу мал свой мир. У тей кнїжки слово о путованю през живот до гроба, того югу, значи, долу, нє горе, значи ,два метери и дацо под себе’. Нє будзе кажде тото путованє розумлїве. Читач будзе вєдно з поетом часто пробовац пребиц ше през тоти почуваня як през млади лєс, гущаву и цернє, алє вец заш лєм з часу на час видзе на чисцину. Таки гущави и чисцини єст у каждей поезиї гоч хторого поета, та и у поезиї Дюри Папгаргая. За потїху, и йому и нам, може служиц тото же аж и найвекши поетове швета нє постали славни по обсягу своєй поезиї, алє по тих поетичних перлох хтори их преславели. Єст, значи, у Папгаргайовей поезиї писнї хтори ше забуду, алє и писнї котри останю як памятка и на самого поета, и на час о хторим писал, и у хторим жил...”12
У першей Папгаргайовей кнїжки вибору писньох по сербски И з циньом и з прахом (И сенком и прахом), котру сам и преложел, обявеней 2003. року, єй пририхтовач и познати войводянски литературни критичар др Драшко Редєп у послеслове, медзи иншим, пише:
„Папгаргаї (1936) припада ґенерациї котра, барз вчас, у даскелїх наших литературох, себе атрибуировала як преходна. Но, Исидора Секулич нам начас сцигує до помоци: шицки нам часи и пребродни и преходни. Почал обявйовац ище 1956. року, поставаюци, з континуитетом власного шпиваня и роздумованя, дакус шведок и репрезентативни автор вше богатшей и, як ше роки прешмиковали, вше рижнороднєйшей рускей литератури. Мени и покус змени тей литератури, як ше оталь видзи, нї у яким случаю нє порушали основни, нєнатрушено пантеистични, интимни розположеня його писнї. Вона ше меняла, цо зоднука, цо у ниянсох експресиї. Податок лєм з часци особни: 1969. кед ше нє спреведам, жирирал сом, вєдно и зоз Мирославом Стрибером, вельку, инициялну награду за прейдзени период у рускей литератури Михалови Ковачови и нашому поетови. Тераз ше видзи, барз розложно: у тих далєких рокох Папгаргаї ше явел як предтеча, як будуци час, як витвореносц наступна, после минулей цмоти. После шицкого...”13
При концу послеслова др Драшко Редєп окреме визначує писню Гозба (Госцина) и пише:
„Можебуц репрезентативна, вшелїяк антолоґийна писня Папгаргайова ГОСЦИНА, ма даскельо питаня, алє далєковозбудлївше дзба скоро надреалистични колаж. И то нє памяткох, алє призорох страсци, ноцох, метафизичних. Роки ше роя у поетскей биоґрафиї, а за шицким, як у барз типичней варияциї на тему гайзибанох, птици у кризи, Мойсей вистати, а ,гроти спенєтого морского млїна’ вше напомина гевту – заш лєм – росу вичного повторйованя, ритма ґеоґрафского и анонимного, алє исто и атмосферского як травнїсту, степску ширину.
Сензибилни, соматски возбудлїви дотик думкох, стварох, поняцох, понад шицким сликох, ту ше випиха як правда по себе. Нєзапарложене, обновйоване порученє з нїзких небесох.”14
Попри тей, по сербски му у тим року, як наведол у нєдавним интервюу, обявеним у „Руским слове”, ма буц обявена и друга кнїжка писньох, тераз под насловом Лифт за безбрижище (Лифт за безбрижиште), котру пририхтал до друку ище 2006. року.
О Папгаргайови як драматурґови и литературному критичарови найкомплекснєйше пише др Юлиян Тамаш у своєй Историї рускей литератури. На основи перших трох Папгаргайових драмох (Остац у себе; Наволайце 316-24 або Телефон мой приятель и Вистата конїца, та рускей драмскей трилоґиї Образи на скори (Ровняцки соблазнї; Агафия – старого попа дзивка и Мистични образи шестри Мариям) Тамаш констатує же розлики медзи нїма векши од подобносцох, та же ше нє може бешедовац о заєднїцкей поетики Папгаргайовей драми, та же ше находзи вецей заєднїцкого медзи драмскима текстами и прозу и поезию того автора и же прихильносц ґу монолоґу и споведзи бешедує о лиричним унапряменю Папгаргайового литературного таланту. А кед слово о спомнутей рускей драмскей трилоґиї, Тамаш спомина же єй велька амбиция нє зродзела зоз драмскима ефектами достойнима рушаюцей амбициї. По його видзеню Ровняцки соблазнї нє превозиходза историйни хаос у хторим ше рушаю перши приселєнци зоз Горнїци до Керестура, а же „окреме чудне прихильованє ґу православю за хторим нє пошло руске жительство и на местох оголєна осуда Грекокатолїцкей церкви хтора зачувала идентитет Руснака у Южней Угорскей и Югославиї”. Надалєй, Агафия – старого попа дзивка, по Тамашови, „шицко цо у нєй добре, од фабули по индивидуализовани подоби, уж ма у Г. Костельниковей приповедки, та креативносц писателя ше зведла на драматизацию и театрални ришеня театрално писменого режисера. Мистични образи шестри Мариям приказую обшеднутосц о. Гавриїла Костельника зоз стиґмами Настї Волошин (шестра Мариям), алє – по Тамашови – „ту нєт шлїду Костельника як европского интелектуалца хтори стиґми Настьово хаснує же би указал свой заглупени фанатизем, алє зоз нїма порушал українски народ вибориц ше за самостойну державу”. Прето ше Тамаш чудує же „як нїби познаватель и почитователь дїла Г. Костельника могол до праху руциц и Костельникову особу и ище вецей интелектуални уровень його творчосци”.15
Тамаш у своєй Историї рускей литератури нє вжал до огляду Папгаргайову драмску творчосц за дзеци, а праве ту Папгаргаї у свой час постал найзамеркованши и звонка руского окруженя. Його радио драма Наталка, дзивче хторе любело конї преложена на сербски язик и емитована прейґ габох Радио Беоґрада, обявена є 1996. року як окремна кнїжка и по українски, як першому рускому писательови зоз наших просторох. Пре розумлїви причини Тамаш у спомнутей историї нє вианализовал анї други Папгаргайово драми, бо вони преважно обявени после 2000. року (остатня, Теди кед Макаї ходзел ґу Ирини, вишла з друку безпостредно после його нєсподзиваней шмерци). А праве медзи тима драмами ше находза и таки цо уж прицагли увагу театралних фаховцох. Наприклад, комедия Два карти за Єрусалим (трактат о витхнутим чаше) 9. марца 2002. року, як 306. премиєра, виведзена на сцени пряшовского Театра „Александер Духнович” як друга по шоре зоз драмох Дюри Папгаргая (перша була Агафия – старого попа дзивка) пред пряшовску публику. Як призначел наш познати приятель и сотруднїк академик др Микола Мушинка, „то вецейпланова абсурдна комедия зоз сучасносци, нє предодредзена анї до простору, анї до часу. Єй основна идея – глєданє страценого часу”. По його словох, „кажду спомедзи шейсцох дїйових особох автор орисовал над’звичайно релєфно зоз постреднїцтвом брилянтних диялоґох, котри нє лєм же звуча, алє аж гуча як чистучка вода у горским поточку”. На концу свойого приказу Мушинка пише:
„Премиєру Д. Папгаргая ,Два карти за Єрусалим’ (,Дві картки до Єрусалима’) мож раховац як правдиви триюмф пряшовского театра ,О. Духнович’. Вериме же ше на сцени Театра зявя и други драми того визначного драматурґа Русинох Югославиї, котри на початку того (2002. – зам. Дю. Л.) року бул наградзени з високу войводянску награду ,За животне дїло’”.16
А кед слово о остатнєй Папгаргайовей драми, обявеней уж по його шмерци, сам автор ище за живота виявел:
„Фахови жири мойому тексту ,Теди кед Макаї ходзел ґу Ирини’ додзелєл половку трецей награди. Нє важне. Важне же ше конкурс удал, як то наглашел фахови жири. Лєдво чекам же ше наградзени тексти видрукую у тематским чишлє часописа ,Шветлосц’. Радую ме добри резултати, а ище ше баржей зрадуєм кед моя фарса ,Теди кед Макаї ходзел ґу Ирини’ зажиє на сцени даєдного нашого драмского колектива. Вельки сом оптимиста и верим же тот фалат може дожиц рекордно вельке число виводзеньох.”17
Як литературни критичар – по Тамашови – Папгаргаї ше зявює после С. Саламона и Я. Сабадоша, з котрих перши фундаментовал руску импресионистичну критику, указуюци на моц анализи и водзаци старосц о ширших контекстох творох, приблїжуюци ше есею, а други зохабел два зложени и розвити социялни интерпретациї. После нїх приходзи литературно-историйна и критичарска дїялносц Дюри Папгаргая „з интензитетом яки руска литература по ньго нє зазначела, а вона тирва од 1963–1972. рок, з часу на час по нєшка”. После того – наводзи Тамаш – Папгаргаї ше ридше зявює, „препущуюци критицку доминацию другим, углавним И. Гарди-Ковачевич и Ш. Гудакови, коло даскелїх младших критичарох”18. На концу своєй анализи Папгаргайовей творчосци, Тамаш заключує:
„Нєт сумнїву: анї єден критичар до Папгаргая нє окончел у таким обсягу и глїбини приказ рускей литератури, окреме у периоду 1963-1972., сам розвиваюци свидомосц о єй природи, цекох и досягох.”19 Алє на другим месце констатує же „у подручу литературней историї позиция Д. Папгаргая наставала як конґломерат импресионистичней критики и позитивистичней литературно-историйней ориєнтациї”20, док сам Тамаш баржей прихильни импресионистичней позициї. Алє, же би нє уменшал вредносц Папгаргайовей критики, наводзи и факт же „на щесце, и у позитивистично ориєнтованих литературно-историйних роботох присутни вельочислени вредни факти, становиска, оцени, и шицко то може буц од хасну и виглєдовачови хтори нє ориєнтовани позитивистично”.21
Дюра Папгаргаї заокружел свою литературну творчосц зоз тротомним вибором своїх творох, котри сам зробел. А то: У роси кощак сон – вибрани писнї (1998), Запор – вибрана проза (1999) и Живи цинї – вибрани драми (1999). Шицки три томи заєднїцки видали Новинско-видавательна установа „Руске слово” Нови Сад и Завод за уџбенике и наставна средства Београд.
Остатня Папгаргайова кнїжка, котру видал за живота, ноши наслов Били янтар (писнї). Уж зоз першого циклуса (Мой остатнї дзиви голубок) мож заключиц же вон предчувствовал блїзки одход з того швета. Одпитовал ше поступно од нього уж од 1991. року, у кнїжки писньох Путованє на юг. Замерковал то и рецензент кнїжки Били янтар др Стеван Константинович, та на клапни рамикох написал же тота „кнїжка Дюри Папгаргая презентує основни характеристики уж по тераз познатей поетики того поети, з єдну, по тераз нєвиражену смугу хтору би ше могло наволац – вистатосц и животна засиценосц з елементами розчарованя”. Нє знам чи мам право, алє я прешвечени же Дюра Папгаргаї зоз тоту кнїжку завар свой животни круг и вилєцел з нього до леґенди. Прето кнїжку и закончел зоз штирома стихами под насловом Биоґрафски податки, котри глаша:
Палєл и гашел и щербел гром.
Шерцо роздзелєл птицом и псом.
Власному слову охабел дом,
пошол жедляриц ґу своїм сном.
Театер бул друга Папгаргайова любов. И то нє лєм як драматурґа, алє и як ґлумца, а найбаржей як режисера. Попри театралних фалатох у рамикох Аматерского руского театра „Дядя”, вон режирал и векше число радио драмох, окреме дзецинских, котри були емитовани по руски прейґ габох Радио Нового Саду, а нєшка ше находза у архиви тей станїци. Тиж так, адаптовал и режирал вецей театрални фалати за телевизию на руским язику, а написал и режирал и єдну гумористичну новорочну емисию, емитовану на ТВ Нови Сад по руски.
Його любов ґу театру и доприношенє розвою театралней дїялносци як у рамикох рускей народносци, так и звонка нєй, замерковал познати войводянски театрални дїяч Воя Солдатович, котри першу епизоду свойого серияла под насловом Душа жада театер (Душа иште позориште) пошвецел праве Дюрови Папгаргайови.
Зоз тим нє вичерпана Папгаргайова дїялносц у културним живоце Руснацох у Бачкей и Сриме. Вон бул полни зоз рижнима идеями и иницировал велї културни акциї, котри уж вецей як штири децениї тирваю. Спомнєме ту „Червену ружу” „Струни шерца” – поетску манифестацию у рамикох „Червеней ружи”, Драмски мемориял Петра Ризнича „Дядї”, „Костельникову єшень”, котри – як пише Ирина Гарди-Ковачевич – були, або и остали маркере националного єства.22 У рамикох Рускей матки иницировал Фестивал рускей монодрами, котри уж постал традицийни, а вецей його инициятиви були витворени у рамикох Дружтва за руски язик, литературу и културу, итд.
Будзе потребне ище вельо часу же би ше у цалє спатрело и оценєло улогу Дюри Папгаргая у общим розвою нашей култури и ширше.
КРАТКА БИО-БИБЛИОҐРАФИЯ ДЮРИ ПАПГАРГАЯ
Дюра Папгаргаї, професор югославянскей литератури, писатель, новинар, главни и одвичательни редактор часопису за литературу, културу и дружтвени питаня „Шветлосц”, драмски дїяч и инициятор вецей културних манифестацийох у нашим народзе.
Народзел ше у Руским Керестуре 11. новембра 1936. року. Оцец Дюра, мац Маґдалена, народзена Роман. Основну школу и нїзшу ґимназию закончел у своїм валалє (1943–1951), стредню физкултурну школу у Новим Садзе (1952–1956), дзе закончел студиї и дипломовал югославянску литературу на Филозофским факултету (1960–1964). Робел як наставнїк у основней школи у Вербаше и Руским Керестуре (1956–1959), потим як новинар у Редакциї новинох „Руске слово” (1963–1966), а вец як главни и одвичательни редактор обновеного часопису „Шветлосц” у НВП „Руске слово” (1966–1993).
Концом седемдзешатих и у першей половки осемдзешатих рокох источасно бул и гонорарни драматурґ, а потим як директор Драми Сербского народного театра у Новим Садзе (1979–1982). Визначни є поета, прозни и драмски писатель, литературни критичар, антолоґичар и театрални режисер. Автор є векшого числа кнїжкох поезиї и прози як за одроснутих, так и за дзеци. Написал потераз и 23 драми, котри му обявени, а скоро шицки и виводзени на сцени або на радию.
Даєдни з його творох преложени и на други язики (сербски, словацки, росийски, мадярски, румунски, українски, летонски, єрменски).
Свою театралну кариєру започал ище як школяр керестурскей ґимназиї, алє перши його театрални наступ зазначени у средствох явного информованя аж 1956. року у Новим Садзе, а истого року – и у Вербаше.
Як режисер є зазначени 1960. року у КПД „Максим Горки” у Новим Садзе, дзе режирал Ґоґольову Женїдбу, а як ґлумец-аматер започал свою активносц ище як школар висших класох основней школи у Руским Керестуре, а предлужел у Новим Садзе, вец у Вербаше и знова у Новим Садзе, Руским Керестуре, а закончел ю у Новим Садзе 1970. року. Єден є спомедзи найзначнєйших иницияторох снованя Аматерского руского театра „Дядя” зоз сценами у Новим Садзе и Руским Керестуре и длугорочни його уметнїцки руководитель. У тим театре вон и усовершел свойо режисерске искуство и ту витворел найвекшу часц режийних постановкох.
За свою плодну роботу на вецей польох култури достал векше число значних наградох и припознаньох. Найзначнєйши медзи нїма то: Награда „Невен” (1980), Искри култури КПЗ Войводини (1982), Октоберска награда Городу Нового Саду (1984), Вукова награда КПЗ Сербиї (1996), Награда „Александер Духнович” (1997) и Награда за животне дїло Дружтва писательох Войводини.
До скорейчасовей пензиї пошол 1993. року зоз длужносци главного и одвичательного редактора часопису „Шветлосц”, значно начатого здравя. Умар нєсподзивано 15. марца 2008. року у Новим Садзе, а поховани є 17. марца истого року на теметове у Руским Керестуре.
ЛИТЕРАТУРНИ ТВОРИ У ОКРЕМНИХ КНЇЖКОХ:
1. Ту, такой при шерцу, писнї, 1969.
2. Олово, черешньов квет, писнї, 1974.
3. Нє дам свойо роки и квит, поезия о дзецох, 1977.
4. Тровач снох, писнї, 1978.
5. Конєц швета, приповедки о дзецинстве, 1980. и 1989.
6. Чуваре хмарох, поема, 1981.
7. Вина, приповедки, 1984 (по руски); Vina, 1984 (по словацки)
8. Ordas évek (Вовчи роки), вибор писньох, 1988 (по мадярски)
9. Образи на скори, руска трилоґия (три театрални фалати, поема Преклятство Косцелїска и авторов закончуюци коментар), 1988.
10. Наталка, дзивче хторе любело конї, сликовнїца за дзеци, 1989 (по руски), 1990 (по словацки), 1996 (по українски)
11. Путованє на юг, писнї, 1991. и 1998 (по руски), а на анґлийским 2006.
12. У роси кощак сон, вибрани писнї, 1998.
13. Запор, вибрана проза, 1999.
14. Живи цинї, вибрани драми, 1999.
15. И сенком и прахом, изабране песме, избор приредио Драшко Ређеп, са русинског превео аутор, 2003.
16. Били янтар, писнї, 2006.
АНТОЛОҐИЇ, ПАНОРАМИ, ВИБОРИ:
1. Антолоґия поезиї (зоз М. Ковачом и Дю. Латяком), 1963.
2. Митро Надь: Бакарни дзвон за Дунайом, вибор писньох, 1967.
3. Слунечни роки, вибор приповедкох за дзеци, вєдно зоз Дю. Варґом и Я. Рацом, 1969.
4. Дубока бразда, вибор приповедкох (зоз Дю. Латяком и Ю. Тамашом), 1975.
5. Там, коло Дунаю, вибор прози за преклад на українски язик (зоз М. М. Кочишом и Дю. Латяком), 1976.
6. Антолоґия рускей поезиї, 1984.
7. Доме, доме нєзабутни, вибор з рускей поезиї, лектира за шесту класу, 1987.
8. Ми, дзеци сторочя двацетого, вибор з рускей поезиї, лектира за седму класу, 1989.
9. През шицки поля, вибор з рускей поезиї, лектира за осму класу, 1989.
10. Иво Андрич: Приповедки, вибор, преклад Дю. Латяка, 1978.
11. Мирослав Антич: Дзела и фиялки, вибор и преклад писньох, 1982.
12. Гавриїл Костельник: Поезия, вибор писньох и студия, 1970.
13. Гавриї Костельник: Проза, вибор прозних творох, 1975.
ОРИҐИНАЛНИ ДРАМСКИ ТВОРИ:
1. Остац у себе, 1971.
2. Наволайце 316-24 (Телефон мой приятель), 1973.
3. Вистата конїца, 1974.
4. Бабки зоз слами, 1985.
5. Ровняцки соблазнї, 1988.
6. Агафия старого попа дзивка, 1988.
7. Мистични образи шестри Мариям, 1988.
8. Наталка дзивче хторе любело конї, радио драма, 1988.
9. Наталка кральовна пешацкого острова, радио драма, 1989.
10. Наталка глєда Дону, радио драма, 1990.
11. Наталка на Жобрачей гори
12. Птица бабица
13. На Буджацким мосце
14. На журки у баби Юли
15. Масонка з Куртого шору, монодрама, 2002.
16. Масонка на покути у Европи, монодрама, 2002.
17. Два карти за Єрусалим, 2004.
18. Далєко гвизда Габура, 2003.
19. Лапанє пилота, 2005.
20. Илия опозиция, монодрама, 2005.
21. Марка Збегньовчарка, монодрама, 2006.
22. Сказка о швиньскей бундави, 2006.
23. Теди кед Макаї ходзел ґу Ирини, 2008.
ПРЕКЛАДИ ДРАМСКИХ ТВОРОХ:
1. Славомир Мрожек: Полицає, 1969.
2. Питер Юстинов: Романов и Дюлиєта, 1971.
3. Ґордан Михич: Жовта, 1974.
4. Владимир Коростильов: Варшавски аларм, 1978.
5. Александар Обренович: Дзира, 1987.
ҐЛУМЕЛ:
1956. Й. С. Попович: Зла жена (Срета, чижмар), у Новим Садзе
1956. Й. С. Попович: Покондирена тиква (Ружичич), у Вербаше
1957. М. В. Ґоґоль: Женїдба (Подколєсин), у Вербаше
1957. Б. Дьордєвич: Хижа на углє (Мича), у Вербаше
1960. М. В. Ґоґоль: Женїдба (Подколєсин), у Новим Садзе
1961. Михайло Ковач: Ораче (Баран), у Новим Садзе
1966. Максим Горки: На дну (Сатин), у Руским Керестуре
1970. Славомир Мрожек: Полицає (Провокатор), у Новим Садзе
РЕЖИРАЛ:
1960. М. В. Ґоґоль: Женїдба, Нови Сад
1962. Б. Нушич: Фраґменти з Автобиоґрафиї, Руски Керестур
1964. А. П. Чехов: Злонамирнїк, ”
1964. А. П. Чехов: Гирурґия, ”
1964. Б. Ласкин: Двоме товарише, ”
1964. Й. Осек: Нащива, Руски Керестур
1965. Й. С. Попович: Зла жена, ”
1965. А. П. Чехов: Питанки, ”
1965. Б. Нушич: Аналфабета, ”
1967. Б. Нушич: Подозрива особа, ”
1968. Й. С. Попович: Зла жена, ”
1969. М. В. Ґоґоль: Женїдба, ”
1970. О. Коломиєц: Фараони, ”
1972. Мирон Канюх: Концерт за пса и шмеце, Нови Сад
1975. Ґордан Михич: Жовта, ”
1975. Кита Буачидзе: Провинцийна дзивка , Руски Керестур
1977. М. В. Ґоґоль: Ревизор, ”
1978. Любомир Симович: Чудо у Шарґанє, Нови Сад
1979. Владимир Коростильов: Варшавски аларм, ”
1979. Милица Новкович: Камень за под главу, Шид
1979. Дю. Папгаргаї: Вистата конїца, Руски Керестур
1983. Михайло Ковач: Ораче, ораче, ”
1985. Станислав Стратиєв: Автобус, Нови Сад
1986. Борислав Пекич: На шалєним билим каменю (Ґенералє и У Едену на востоку)
Руски Керестур
1988. Александер Островски: Лєс, ”
1988. Борислав Пекич: У Едену на востоку, ”
1991. Ян Їлек: Мой дворец, Нови Сад
1991. Миленко Вучетич: Любица перша особа множини, ”
1992. Борислав Пекич: Обешеняк, ”
1995. Дю. Папгаргаї: Ровняцки соблазнї, Руски Керестур
ЗАСТУПЕНОСЦ У ВАЖНЄЙШИХ АНТОЛОҐИЙОХ И ПАНОРАМОХ:
1. Антолоґия поезиї, 1963.
2. Слунечни роки, 1969.
3. Молодые поэты Югославии (по росийски), Москва, 1974.
4. Pesnici Vojvodine (по сербски), 1975.
5. Ромор равнице (по сербски), антолоґийни вибор поезиї зробел Перо Зубац, 1974.
6. Војводина пева Титу (по сербски), вибор поезиї зробел Перо Зубац, 1977.
7. Булке са усана (по сербски), антолоґийни вибор Юлияна Тамаша, 1977.
8. Sled času (по словацки), антолоґийни вибор з рускей приповедки зробел Ю. Тамаш, 1978.
9. Како данас дишем лепо, вибор з поезиї войводянских поетох, одвичательни редактор Дю. Латяк, 1978.
10. Научите пјесан, ґрупни вибор сучасней поезиї югославянских народох и народносцох, школска лектира, 1980.
11. Жадаюци живот, антолоґия сучасней поезиї югославянских народох и народносцох, составел мр Дамян Антониєвич, 1980.
12. Савремена поезија Војводине (по сербски), панорамски вибор Ото Толнаи, 1985.
13. Војводинска поезија (по македонски), вибор Селимир Радулович, Струга, 1985.
14. A messeség virraszt (Далєкосц стреже) (по мадярски), антолоґийни вибор з рускей поезиї Юлиян Тамаш, 1984.
15. Давайте рости (по росийски), дзецинска поезия у вибору Леонида Яхнїна, Москва, 1986.
16. Антологија, савремено песништво у Војводини 1945–1990 (по сербски), зложел Селимир Радулович, 1990.
17. Мамко, куп мі книжку, антолоґия дзецинскей поезиї (по лемковски), позберал и упорядковал Петро Трохановский, Nowy Sącz, 1995.
18. Ми тут не гості... / Ми ту нє госци..., антолоґия поезиї Русинох и Українцох Югославиї (по руски и по українски), вибрал Михал Рамач, преложел Петро Скунць, Ужгород, 1997.